Возьми миллион. Пьеса

Пятница, 04 сентября 2015 04:46
Оцените материал
(0 голосов)
Автор  Игорь Иртеньев

 vozjmi_million

Пьеса в одном действии (здесь представлена первая треть пьесы, целиком ее можно прочитать в 2/2011 номере "Лампы и дымохода", а также на официальном сайте нашего журнала)

Действующие лица.

 

Семен Блюменфельд, математик

Катя, его невеста

Розалия Самойловна, мать Блюменфельда

Гаврилюк Ксения Петровна, учительница

Бирюков, мэр

Шеф местного телевидения.

Корреспондент местного телевидения.

Оператор местного телевидения.

Чепура Николай Иванович, помощник мэра

Бляхман, жулик

Бляхин, жулик

Человек похожий на Пифагора

 

КАРТИНА ПЕРВАЯ

 

Квартира Розалии Самойловны.

За столом она и Катя. Розалия Самойловна убирает со стола.

Роза Самойловна.

Сиди, сиди я сама все прекрасно уберу. Расскажи лучше,

как вы решили его потратить? Понятно, не весь, но ведь надо же с чего-то начинать. Я бы на вашем месте поехала в Италию. А что такого?

Между прочим, Сима только что оттуда вернулась. Есть такой специальный тур для пенсионеров, совсем недорогой, И очень, кстати, удобно. До Москвы на поезде.  Там садишься в автобус прямо у «Трех вокзалов», потом через Польшу, Германию, Австрию и все – ты там. Четыре ночи, правда, в автобусе,  но у них там все есть – туалет, вода и кресла откидываются, как в самолете. А в Италии уже в каждом городе гостиница с туалетом. Душ, правда, на этаже, но это пустяки. Зато Флоренция, Рим, Неаполь, даже в Венецию на полдня заезжали. А потом тем же автобусом опять тебя привозят на «Три вокзала». Сима в полном восторге. Но я думаю, вы вполне можете позволить себе самолет, это даже лучше, чем автобусом. Особенно, если  «Боинг».

 

Катя.

Бог с вами, Розалия Самойловна, какая Италия, какой «Боинг»! Сеня сказал, что собирается отказаться от премии.

Роза Самойловна.

То есть как?

Катя.

Да очень просто. Пошли, говорит, они все!

Розалия Самойловна.

Буквально?

Катя.

Практически.

Розалия Самойловна.

А я?

Катя.

Имел я их всех, говорит, в виду.

Розалия Самойловна.

И меня?

Катя

Вас я, думаю, нет. То есть вас он всегда имеет в виду, но в хорошем смысле. Здоровье там, то се… А их, ну этих всех, в прямом. И при этом еще считает, что я должна им гордиться.

Розалия Самойловна.

Я тоже так считаю. Сема удивительный мальчик.

Катя.

Ничего себе, мальчик! В марте пятьдесят стукнуло. И представляете, ни одного звонка.  Правда, телефон у него еще в прошлом году отключили за неуплату, вместе с домофоном и радиоточкой.  А телеграмму от Президента академии ему почтальонша под коврик  положила, потому что он у дверного звонка провод перекусил.

Розалия Самойловна.

Как перекусил?

Катя.

Зубами. Представляете, они у него до сих пор свои. И очень крепкие.

Розалия Самойловна.

Еще бы,  он еще в два года прочел, что сырая морковка полезна для зубов.

Катя.

С тех пор только ее и ест. Нет, вру, еще капусту морскую. Я когда к нему прихожу по субботам, сразу по двадцать банок приношу, да еще моркови этой десять килограмм. Пока на пятый этаж дотащу, руки отрываются.

Розалия Самойловна.

И как же он теперь без звонка? Это же страшно неудобно.

Катя.

А я в дверь стучу специальным стуком. Вот так: тук-тук-тук-тук. Три раза.

Сеня очень Бетховена любит. И сказал, что сможет жениться только на женщине, с которой у него совпадают музыкальные вкусы.

Розалия Самойловна.

Тебе тоже нравится Бетховен?

Катя.

А куда деться? Ладно, Розалия Самойловна, пойду, у меня дежурство сегодня вечернее.

Розалия Самойловна.

Ты ему газеты эти передай, где про премию. Я специально красным подчеркнула. А как он, вообще-то про нее узнал?

Катя.

Начальник ДЭЗ-а ему сообщил. Сперва в дверь стучал, но Сеня ему не открыл. Тогда он вниз спустился и по мегафону все объявил.  И от всех жильцов поздравил.

Розалия Самойловна.

Надо же, какой милый человек.

Катя.

Ну все, побежала.

 

КАРТИНА ВТОРАЯ

Двор. За камерой стоит оператор, Перед камерой  корреспондент с микрофоном.

Корреспондент.

Наша съемочная группа находится у дома нашего гениального земляка, выдающегося математика, Семена  Блюменфельда. Только что стало известно, что он отказался от премии Пифагора, которую великий математик древности учредил еще в античные времена. Согласно завещанию, она присуждается тому, кто опровергнет его знаменитую теорему. На момент учреждения премиальная сумма составляла одну драхму, как утверждали позднейшие источники – стоимость штанов учредителя. К настоящему времени ее денежный эквивалент вырос до одного миллиона долларов США. К сожалению, нам не удалось встретиться с Семеном Сауловичем в его квартире. Может быть, он согласится подойти к окну.

Складывает руки рупором. Семен Саулович!  Это телевидение! Буквально несколько слов для наших зрителей. Семен Саулович, ну, подойдите хотя бы к окну. Обращается к оператору. Витя, ну помоги!

Кричат хором.

Се-мен Са-у-ло-вич! Се-мен Са-у-ло-вич! Се-ма! Се-ма! Се-ма!

Из окна слышится голос Блюменфельда:

Да пошли вы все!

Вслед за этим  летит трехлитровая стеклянная банка, которая разбивается перед камерой.

Корреспондент. Уважаемые зрители,  в следующем выпуске мы обязательно постараемся связаться с нашим лауреатом. Оставайтесь с нами. Оператору: Стоп! В жизни таких уродов не встречал.

 

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

 

Просторный служебный кабинет. За столом под портретом Президента сидит мэр, перед ним двое чиновников.

Бирюков.

Ну, что я могу сказать, ситуация, конечно, неординарная. Наш, без преувеличения,  земляк, плоть, как говорится, от крови, гордость российской науки и такое собирается отмочить. И это после того, как все СМИ на весь, можно сказать, мир…  Он  как, официально отказался? Что он, вообще себе думает? Николай Иванович, попрошу внести ясность.

Николай Иванович.

На сегодняшний день официального отказа не было. Пока все на уровне слухов. Но мы пресекаем. В ближайшее время предполагаю провести разъяснительную беседу с гражданками  Блюменфельд и Самохиной.

Бирюков.

Самохина это у нас кто?

Николай Иванович.

Это у него. Типа невесты. Герл френд, по-нынешнему.

Бирюков

Проживают вместе?

Николай Иванович.

Нет, у нее своя жилплощадь. По нашим сведениям приходит к нему раз в неделю, по субботам. Приносит продукты, готовит, убирает. Там, я извиняюсь, такой срач.

Бирюков.

А что нам четвертая власть скажет? Кроме твоих, его, надеюсь, никто еще не снимал?

Шеф телевидения..

Пока нет, слава богу.  На данный момент в городе находятся телевизионные группы трех федеральных каналов, ожидается прибытие СNN, BBC и RTF.

Бирюков.

С фактурой что?

Шеф телевидения.

Есть договоренность с детским садом, куда этот Блюменфельд ходил и с его классным руководителем Гаврилюк  Ксенией, если не ошибаюсь, Петровной, она сейчас на пенсии. Ну и одноклассников, естественно, предупредили. Этих правда, немного осталось.

Бирюков.

Ну, понятно, лихие девяностые…  А насчет институтских его преподавателей?

Николай Иванович.

Он МГУ заканчивал, а потом там же защитился после аспирантуры. Ему даже на кафедре остаться предлагали.

Бирюков.

И что?

Николай Иванович.

По нашим сведениям, послал он их. Идите вы все, сказал, с вашей Москвой.

Бирюков.

Правильно сказал. Мы хоть и малая, а все ж, какая-никакая, родина. Ладно, это все, как говорится, альбомная лирика. А премия – дело государственное. Тем более, в свете последних инновационных тенденций.

Николай Иванович.

А теорема Пифагора, она тут, извиняюсь, каким боком?

Шеф телевидения.

А таким, что не соответствует запросам сегодняшнего дня. И более того, тянет нас назад. А нашему гениальному земляку удалось ее убедительно опровергнуть, расчистив тем самым завалы на пути прогресса. И в ближайшую субботу у нас на эту тему ток-шоу запланировано. Если мы, конечно, с этим сионским мудрецом договоримся.

Николай Иванович.

За это не беспокойтесь.

Бирюков.

Только поаккуратнее. Он и так-то полоумный.

Николай Иванович.

Как можно. Что ж мы службу не понимаем?

 

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Квартира Блюменфельда. Раздается условный стук в дверь.

Блюменфельд.

Катя, это ты?

Катя.

Я, я, кто же еще?

Блюменфельд.

Но ведь сегодня вторник.

Катя.

Сеня, открой, нам нужно серьезно поговорить.

Входит в квартиру.

Господи, опять у тебя бог знает что делается. Двух дней не прошло. Сколько раз просила тебя не стряхивать пепел в сахарницу.

Блюменфельд.

Ты же знаешь, я не употребляю сахар. Он вредный. А сукразит у меня в специальной баночке.

Катя.

Ага, из-под гуталина.

Блюменфельд.

Какая разница, если мне так удобно. Гуталина там было буквально на дне, к тому же он давно высох. Умоляю, не мучь меня. Ты хотела поговорить? Говори.

Катя.

Сегодня ко мне на работу приходил какой-то странный человек. Я так понимаю, что он оттуда.

Блюменфельд.

Откуда оттуда?

Катя.

Сеня, не будь ребенком.

Блюменфельд. И что ему от тебя было нужно?

Катя. Вообще-то нужно ему, скорее, от тебя. А меня он просто попросил помочь. Сказал, что это в первую очередь в твоих интересах. Что тебе ни в коем  случае нельзя от нее отказываться, от премии этой твоей,  Потому что на Западе это неправильно поймут. Это может ухудшить наш имидж.  Скажут, что тебя заставили, как Пастернака. А он Пастернака очень любит. Даже читал по памяти: «…мы поименно вспомним всех, кто поднял руку».

Это ведь Пастернак, да?

Блюменфельд.

Понятия не имею. Ты же знаешь прекрасно, я стихов не люблю.

Катя.

Зато ты музыку любишь. А музыка – это стихи, застывшие в нотах. Не помню уже, кто сказал. Может, тот же Пастернак. В общем, Сеня, я очень тебя прошу. Ну, возьми ты ее. Посмотри, в чем ты ходишь, на чем спишь. Посмотри на эти обои, на этот пол. У тебя же вилки алюминиевые. Кто сейчас ест такими?  Ну, в конце концов, подумай о Розалии Самойловне, она же от пенсии до пенсии еле дотягивает.

Блюменфельд.

Катя, я говорил тебе тысячу раз и повторяю в тысяча первый – меня деньги не интересуют вообще. С голоду я, слава богу, не умираю.  Ты, насколько, я знаю тоже. А запросы надо минимизировать. Между прочим, и к маме это относится. Совершенно не обязательно покупать каждую неделю новый роман Донцовой, когда у тебя библиотека через два дома. А если ты меня действительно любишь, как ты это постоянно подчеркиваешь, то изволь уважать мои принципы. Ну, все, все, не реви. Поставь лучше  увертюру к «Эгмонту». Вон та, в коричневой обложке,  на подоконнике лежит. Кстати, я же просил тебя поменять иголку.

Катя.

Они уже давно не выпускаются. Кто сейчас слушает пластинки?

Блюменфельд.

Я слушаю, Семен Блюменфельд. По-моему вполне достаточно. А если тебе не нравится…

Катя.

Ну, что ты, что ты. Конечно, нравится. Сейчас, Сенечка, ты только не нервничай.

Ставит пластинку на допотопную радиолу. При первых же тактах раздается стук чем-то металлическим по батарее, затем удары в стенку.

Голос из-за стенки.

Достал, блин!

Катя.

Пигмеи!

Врубает звук на полную катушку.

 

КАРТИНА ПЯТАЯ

 

Съемочная группа в квартире Гаврилюк.

Корреспондент.

А замечали вы в поведении маленького Сени, что-нибудь такое… неожиданное, странное, отличающее его от других ваших учеников.

Ксения Петровна.

Да, вы знаете, Сеня очень любил родину. Прямо самозабвенно. Мог говорить о ней буквально часами.  И еще морковку. Но родину, конечно, больше.

Корреспондент.

А можно сказать, что задатки великого ученого в нем проявились уже тогда?

Ксения Петровна.

Сказать, конечно, можно. То есть, конечно, можно сказать.

Корреспондент.

Ну, может быть, что-то врезалось в память? Какие-нибудь его характерные высказывания на этот счет?

Ксения Петровна.

А как же! Я, помню, даже кое-что за ним специально записывала.  Вот, например.

Берет со стола листок бумажки, читает.

Думаю, что без срочного перехода на рельсы инноваций  у страны нет будущего. Когда я вырасту большим, то посвящу весь свой талант, все свои силы повсеместному внедрению инновационных технологий.

Корреспондент. Спасибо, Ксения Петровна, от лица всех телезрителей. Вы воспитали замечательного ученика, верного сына нашей великой родины.

Снято! Мотаем отсюда.

 

КАРТИНА ШЕСТАЯ

 

Дверь в квартиру Блюменфельда. Перед ней мужчина в черном костюме и широкополой черной шляпе.

Блюменфельд из-за двери.

Кто там еще?

Мужчина.

Моя фамилия Бляхман. Аркадий Борисович Бляхман. Представляю в нашем городе организацию «Путь домой».

Блюменфельд. Куда, куда?

Бляхман. Домой.

Блюменфельд.

Ну и идите себе, чего вы ко мне-то пришли?

Бляхман.

Семен Саулович, извините, но мне неудобно говорить через дверь. Вопрос весьма деликатный.

Блюменфельд. У меня нет времени на решение деликатных вопросов.

Бляхман.

Всего несколько минут. Вы можете хотя бы открыть дверь? Поймите, я не могу кричать на весь подъезд. Вы же понимаете, кто здесь живет.

Дверь приоткрывается на длину цепочки.

Блюменфельд.

Ну?

Бляхман.

Семен Саулович, мы слышали, что вы собираетесь отказаться от премии. Я не спрашиваю, почему. Это, разумеется, ваше личное дело. Позвольте, я все-таки войду.

Блюменфельд.

У меня не убрано. Ладно, пройдите в переднюю.

Бляхман.

Спасибо, вы очень любезны. Постараюсь не отнять у вас много времени. Я  понимаю, что вам лично эти деньги не нужны. Ради бога, нет, так нет.  Но многие ваши единоверцы в них нуждаются.

Блюменфельд.

Я атеист.

Бляхман.

Прекрасно, я тоже. Давайте поговорим, как атеист с атеистом. Но при этом как еврей с евреем. У нас есть целый ряд программ. Очень интересных, поверьте.  Вы могли бы нам помочь.

Блюменфельд.

У меня нет времени.

Бляхман.

Да, да, вы уже это сказали в самом начале. Но мы совершенно не собираемся отнимать ваше драгоценное время. Речь идет исключительно о финансовой помощи.

Блюменфельд.

Слушайте, у меня нет лишних денег. Скажу больше, у меня их вообще нет.

Бляхман.

Дорогой Семен Саулович, так об этом же как раз и разговор. Если я вас правильно понял, вам лично деньги не нужны. Так?

Блюменфельд.

Именно так.

Бляхман.

А нам лично они нужны и даже очень. Смотрите, как все удачно складывается. Вы берете деньги и передаете их нам. В итоге у вас их как не было, так и не будет.

Блюменфельд.

Но тогда мне сначала надо их взять. А этого-то я как раз делать и не собираюсь.

Бляхман.

И правильно, и совершенно не обязательно. Зачем вам этот геморрой? Вы можете сразу перевести их на наш счет. Или оформить доверенность на меня. Так даже проще. И ходить никуда не надо. Нотариус внизу, в машине. Если позволите, я за ним спущусь.

Блюменфельд.

Спускайтесь. Но подниматься не советую.

Бляхман.

Простите?

Блюменфельд орет.

Вон отсюда, пока я сам тебя не спустил!

Бляхман  вылетает из квартиры, сталкиваясь в дверях со следующим посетителем. Это Бляхин, мужчина с окладистой бородой в косоворотке, под мышкой у него папка для бумаг. Тесня  хозяина животом, проходит вперед. Блюменфельд невольно пятится.

Бляхин, напирая на «о».

Эка вы его! И правильно, и поделом. Да вы проходите, проходите, не стесняйтесь. И сядьте уже, в ногах правды нет. Ну что могу сказать, дорогой Семен свет Степанович, поздравляю и горжусь!

Блюменфельд.

Какой еще Степанович, вы  что, с ума сошли?

Бляхин. Самый что ни на есть, натуральный. Как в старину у нас говорили, Семен Степанов сын. Помните у Некрасова-то, у Николая Алексееича: «Горелово, Неелово, Неурожайка тож».

Блюменфельд.

Слушайте, как вас…  Причем здесь Некрасов. Какая еще Неурожайка… Моего отца звали Саул.

Бляхин. Враги! Враги оклеветали! Закулиса, чтоб ей пусто было. Степаном вашего батюшку при рождении нарекли. Степан Чистоцветов. И дед ваш Чистоцветов был, и прадед. Это после революции, когда нашего брата-русака комиссары к ногтю прижали, пришлось ему в Блюменфельды записаться. Но в душе всегда Чистоцветовым оставался. Неужто он сам-то вам не признался?

Блюменфельд.

Да мне два года было, когда они с матерью развелись. Он  куда-то на Дальний восток потом уехал, в Уссурийск, что ли… Я даже не знаю, жив он, нет…

Бляхин.

Преставился ваш родитель, вечная ему память. В одна тысяча девятьсот семидесятом году. Двадцать второго апреля, аккурат, день в день, как  Володьке Ульянову, между прочим, Бланк его фамилия по матери, сто лет исполнилось. Не выдержала, видать, душа, такого окаянства.

Блюменфельд.

А скажите…

Бляхин.

Архип Никитич. Извините, сразу не представился. Обомлел. Не каждый, сами понимаете, день приходится с такими людьми…  Бляхин Архип Никитич, православный краевед.

Блюменфельд.

Объясните, откуда вам это известно? Ну, вот все, что вы мне тут сейчас…

Бляхин.

От сподвижников. По неусыпным трудам нашим во славу Отечества.

Связались, подняли архивы, очевидцев опросили. Да вы не сомневайтесь, Семен Степанович. Желаете на документ взглянуть, пожалуйста. Видите, черным по белому …Чистоплюев Григорий, колязинский мещанин.

Блюменфельд.

Стоп, стоп, при чем тут Григорий. Вы же про Степана говорили.

Бляхин.

А кто ж спорит? Про Степана Григорьевича толковали мы с вами. А это отец его, ваш, стало быть, дед. Настоящий был богатырь. Волгу три раза туда-назад  на Пасху переплывал. Теперь не сыщешь таких. Теперь они тут фитнесы свои на каждом шагу пооткрывали.

Блюменфельд.

Погодите с фитнесами. Здесь же написано Чистоплюев.

Бляхин.

А я про что? Дед-то ваш перед тем, как на войну с японцем пойти, прошение подал на имя Государя нашего, невинно убиенного. Если уж, написал,  придется мне за веру Христову пасть, желаю умереть Чистоцветовым. И Государь наш, всем сердцем растрогавшись, в доброте своей безмерной, прошение это удовлетворил. Так я, Семен Степанович, зачем  к вам пожаловал…

Блюменфенфельд.

Престаньте, черт бы вас побрал, называть меня Степановичем. Вам что, паспорт показать?

Бляхин.

Да кто ж вам его выписывал? Соплюшка, небось, какая-нибудь, вертихвостка. Какой с нее спрос?  Черкнула и забыла. А вам крест нести всю жизнь. Мало того, что деньги проклятые, спать вам спокойно не дают, так еще и это…Позвольте камень снять с души вашей. На дело благое подвигнуть.

Блюменфельд.

Этого еще не хватало, у меня своих по горло.

Бляхин. То свои, они у каждого есть. Я же вам общее предложить хочу, соборное. Вот, смотрите. Достает из папки бумаги.

Блюменфельд.

Что это?

Бляхин.

Устав краеведческого благотворительного общества «Чистоцвет», учредителями коего мы с вами являемся. Тут все прописано. Уставной капитал только внести, - и с Богом, как говорится.

Блюменфельд.

А кто ж его внесет?

Бляхин. То есть как кто? Вы, Семен Степанович,  вы и внесете-с. Ну, за сим, как говорится, откланиваюсь, не буду больше задерживать. Документик оставляю, вы все внимательно прочитайте, если что не так, можете исправить, не стесняйтесь.  А я завтра с утра загляну.

Выходит.

Блюменфельд.

Эй, заберите ваше говно!

Бросает бумаги ему вслед.

Дополнительная информация

Последнее изменение Воскресенье, 31 января 2016 05:52

Оставить комментарий

Template Settings

Color

For each color, the params below will give default values
Blue Cyan Green Orange

Body

Background Color
Text Color

Background

Patterns for Layout Style: Boxed
Layout Style
Select menu
Google Font
Body Font-size
Body Font-family